Империя свободы. История ранней республики, 1789-1815 - Gordon S. Wood

Хотя Джефферсон мог в частном порядке называть себя и подобных ему "прирожденными аристократами", большинству федералистов было совсем не по душе, что их называют "аристократами". Пока Джон Адамс в своей честной и прямолинейной манере возводил соревнование между немногими и многими в свою сложную науку о политике, большинство его коллег-федералистов тщетно пытались публично отрицать, что между ними и простыми людьми вообще есть какая-то разница. Революция превратила слово "аристократ" в уничижительный термин или даже хуже - во врага всех добрых республиканцев и либеральных реформаторов. Поэтому причисление оппонента к аристократам было хорошей риторической стратегией, тем более эффективной в свете того, как французские революционеры демонизировали своих привилегированных аристократов как находящихся за гранью гражданственности, что они подчеркивали кровью.16 Если федералисты вообще хотели, чтобы за ними признавали отличительные черты, они хотели, чтобы их считали законными правителями общества, бескорыстными лидерами, одолеваемыми ордами якобинских санкюлотов, которые стремятся разрушить всю гармонию и порядок в обществе.

Северные республиканцы, конечно же, с готовностью заклеймили федералистов - всех этих помещиков, богатых торговцев, состоятельных юристов и других обеспеченных профессионалов - как "аристократов", которые "вообразили, что имеют право на превосходство во всем".17 На самом деле они были просто надутыми фальшивками, чьи претензии на бескорыстное превосходство не имели под собой никакой основы. Большинство из тех, кто входил в Республиканскую партию Севера, могли быть людьми среднего достатка, но они считали, что Революция с ее республиканским акцентом на заслугах как единственном критерии лидерства дает им столько же прав на управление и власть, сколько и так называемым федералистам лучшего сорта. Эти простые люди поддерживали Республиканскую партию и выступали против Великобритании не потому, что они обязательно продумали все конкретные вопросы и политику, разделявшие их с федералистами, а потому, что они ненавидели то, что, по их мнению, отстаивали федералисты и монархический дух Великобритании. В конечном счете, как и в любой политике, идеологическое партийное разделение имело под собой глубокую эмоциональную основу.

В ответ федералисты попытались назвать своих оппонентов-республиканцев "демократами" - термин, который в прошлом подразумевал разнузданность простых людей, но теперь приобрел более позитивный оттенок. Действительно, республиканцы стали носить доселе уничижительный термин "демократ" как почетный знак.

Опыт трех людей среднего достатка, ставших ярыми республиканцами, - Уильяма Финдли из Пенсильвании, Джедедии Пека из Нью-Йорка и Мэтью Лайона из Вермонта - может помочь понять, какие социальные чувства были вовлечены в борьбу между федералистами и республиканцами, или, по крайней мере, между федералистами и северными республиканцами. Эти три человека могут рассматриваться как образцы десятков тысяч других простых людей.

Хотя конфликт этих людей с их оппонентами-федералистами описывался ими как "демократы" против "аристократов", это был не совсем "классовый конфликт" в том смысле, в каком этот термин часто понимается сегодня. Конечно, это был важный социальный конфликт, но не конфликт угнетенного рабочего класса с эксплуататорской буржуазией или денежными воротилами, как утверждают некоторые историки.18 Действительно, если кто-то из участников и представлял "буржуазию", то это были так называемые средние "демократы", такие как Финдли, Пек и Лайон. Хотя участники этой социальной борьбы хорошо знали друг друга, часто обедали друг с другом и имели много общего, они, тем не менее, были вовлечены в социальную борьбу, которая выявила многое из того, чем Америка с первых дней своего существования и будет продолжать оставаться - трудности, с которыми потенциальные аристократы отделяют себя от тех, кто находится чуть ниже их.

УИЛЬЯМ ФИНДЛИ приехал в Америку из Северной Ирландии в 1763 году в возрасте двадцати двух лет.19 Этот шотландско-ирландский иммигрант, получивший образование ткача, пробовал себя в качестве школьного учителя, прежде чем в 1768 году купил ферму в округе Камберленд (позднее Франклин), штат Пенсильвания. Он присоединился к революционному движению, прошел через ряды ополчения до капитана и стал политическим деятелем, в итоге став представителем округа Уэстморленд близ Питтсбурга. Финдли стал прототипом более позднего профессионального политика и был таким же продуктом Революции, как и более известные патриоты, такие как Джон Адамс или Александр Гамильтон. У него не было родословной, он не учился в колледже и не обладал большим богатством. Он был полностью самоучкой и сделал себя сам, но не так, как Бенджамин Франклин, который приобрел утонченные атрибуты джентльмена. Происхождение Финдли бросалось в глаза, и это было заметно. В своих скромных устремлениях, скромных достижениях и скромных обидах он гораздо точнее представлял то, во что превращалась Америка, чем космополитичные джентльмены вроде Бенджамина Франклина и Александра Гамильтона.

В 1780-х годах этот краснолицый шотландец-ирландец стал одним из самых ярких выразителей интересов должников-бумажников, которые стояли за политическими потрясениями и демократическими эксцессами десятилетия. Будучи представителем Запада в законодательном собрании штата Пенсильвания в 1780-х годах, Финдли олицетворял собой то грубое, бунтарское, индивидуалистическое общество, которое презирали и боялись дворяне Пенсильвании, такие как Хью Генри Брекенридж, Роберт Моррис и Джеймс Уилсон.20

Хью Генри Брекенридж, родившийся в 1748 году, был на семь лет моложе Финдли. Сын бедного шотландского фермера, он тоже имел скромное происхождение. В возрасте пяти лет Брекенридж вместе с семьей эмигрировал в Пенсильванию. Но родители дали ему грамматическое образование и отправили учиться в колледж Нью-Джерси (Принстон), который по окончании в 1771 году превратил его в джентльмена. В 1781 году он переехал в западную Пенсильванию, так как считал, что дикие окрестности Питтсбурга предоставляют больше возможностей для продвижения по службе, чем многолюдная Филадельфия. Будучи единственным в округе джентльменом, получившим образование в колледже , он видел себя оазисом культуры. Желая быть "одним из первых, кто принес прессу на запад от гор", он помог основать в Питтсбурге газету, для которой писал стихи, рогателли и другие вещи.21 Не упуская возможности продемонстрировать свою образованность, этот молодой, амбициозный и претенциозный выпускник Принстона был как раз тем человеком, который мог довести такого человека, как Уильям Финдли, до смятения.

В 1786 году Финдли уже был членом законодательного собрания штата, когда Брекенридж решил, что тоже хочет стать законодателем. Брекенридж выставил свою кандидатуру на выборах и победил, пообещав своим западным избирателям, что будет заботиться об их интересах, особенно в том, что касается использования государственных бумажных денег при покупке земли. Но затем начались его проблемы. В столице штата, Филадельфии, он сблизился с зажиточной толпой, окружавшей Роберта Морриса и Джеймса Уилсона, которым больше по вкусу были космополитические вкусы. Под влиянием Морриса Брек-енридж не только голосовал против сертификатов штата, которые обещал поддерживать, но и стал причислять себя к восточному истеблишменту. У него хватило наглости написать в "Питтсбургской газете", что "восточные члены" ассамблеи выделили его среди всех